«Великий князь»: взгляд из прошлого
 Одним из самых заметных событий в литературной жизни России прошедшего года можно назвать выход книги известного русского писателя Юрия Сбитнева «Великий князь».
В нынешнюю эпоху "спикеров", "мэров" и "спичей" появление истинно русского словом и содержанием романа стало своего рода вызовом латинизации великого русского языка, противовесом нивелированию национальной сути русского народа. Обращение к истории государства эпохи Древней Руси через живописание картин того бытия, судеб людей, живших в далёком двенадцатом веке, — не столько попытка осмыслить историю своего народа с высоты ХХI века, сколько стремление взглянуть через слои стольких веков в день сегодняшний и попытаться понять его и оценить с позиций великого прошлого. Как заметил автор в предисловии к роману, «русские, как ни один европейский народ, сохранили с древнейших времен чувство одной, сплоченной узами братства семьи. Могучее государство Древней Руси строилось по этому принципу, и нынче он скрепляет наше отечество, препятствуя распаду».
Действие романа разворачивается в Киевской Руси в период «умиротворенной тиши», единства государства, когда строились храмы, осваивались новые земли, когда культура и письменность переживали расцвет, писались книги — «русское слово обретало плоть». Перед взором читателя зримо встает древний Киев периода княжения Владимира Мономаха со своими храмами, слободами, вырисовывается далёкий русский предел Тьмуторокань, однако основные события происходят во втором по величине и значению княжестве — Черниговском, в самых северных его уделах — нынешнем Подмосковье. Главный герой романа Игорь Ольгович Черниговский, по представлению современных историков, в частности Льва Гумилева, «человек на редкость не талантливый», «за месяц своего правления сумел настроить против себя киевлян», которые «растоптали его ногами, а труп бросили без погребения». Сбитнев же убежден в ином: «Князя, принявшего монашество, предали. Его растерзал народ. Но одни убивали, а другие пришли после, чтобы взять землю, пропитанную его кровью, и спрятать у себя на груди». И действительно, могла ли «на редкость не талантливая» личность быть канонизирована русским православием и занять в церковных святцах место рядом со святыми Борисом и Глебом, Антонием и Феодосием? Изучая более полувека «Слово о полку Игореве», множество летописей, дошедших до нас, — Ипатьевской, Суздальской, Лаврентьевской, Новгородской и других, которые являются не чем иным, как сводами, сделанными на основе древних рукописей, до нас не дошедших, Юрий Сбитнев с полным правом говорит: «Я могу подтвердить свою версию летописными сведениями, доказательными логическими цепочками». Объездив всю страну и полмира, далеко в Сибири, в междуречье Подкаменной и Нижней Тунгусок, писатель встретился с удивительным человеком — старообрядцем, хранившим древние рукописные книги, среди которых, по предположениям, находится и известная Черниговская летопись, которую уже много лет разыскивают черниговские историки. По речениям этого старика, основанным на хранимых им летописях, и построен роман-дилогия «Великий князь», во второй книге которого (она готовится к изданию) автор расскажет и о той удивительной встрече, заронившей в душу писателя зерна, проросшие этим выдающимся произведением.
Роман «Великий князь» писался в селе Талеж Московской области, самом северном уделе Черниговского княжества, долгие двадцать пять лет "затворничества" писателя.
 В этом романе впервые в исторической романистике русская история представлена с православной позиции. Юрий Сбитнев убеждён, что Русь была христианской еще задолго до христианства в современном его понимании. «Древний Бог — Трой, почитаемый всеми людьми без остатку, носил на себе святую печать троичности в Едином Сущем. Более поздний — Даждь Бог, как Единое личностное, вездесущее, дающее жизнь подлунному и звёздному миру. А совсем близкий, исповедуемый землепашенной и пастушьей Русью — Див, и вовсе без каких-либо сопротивлений в сердцах людских воплотился в Единого Бога, Отца Вседержителя. Вот почему с первых младенческих лет Руси на необъятных её просторах среди языческих капищ, идолов и святых древ, прорастили и тянулись в небо тесовые завершия христианских храмов».
Исторический роман ХIХ века был авантюрным, приключенческим, в ХХ веке над ним довлел классовый подход и цензура, и серьёзная история до сих пор не являлась предметом литературных исследований, не воплощалась в художественном слове так правдиво и практически документально достоверно. В этом смысле роман «Великий князь» является первопроходцем в русской литературе, поскольку в основу сюжета заложены факты из русских летописей — тех древних документов, которые хоть и переписывались во времени, но сохранились в большинстве своём в неизменном виде, донеся до нас подлинность событий. И в то же время «Великий князь» — глубоко художественное литературное произведение, живописно-красивое, богатое исконно русской речью. Древнерусские слова и обороты органично вплетены в современный русский язык, придавая ему объёмность и колоритность. При этом сохранено то равновесие, когда текст читается легко и непринуждённо, когда не спотыкаешься на незнакомом слове, а напротив, ценишь его уместность и музыкальность в общей ритмике сочной сбитневской прозы. Сам писатель в предисловии к роману утверждает, что древнее русское слово «весомее, объемнее, выразительнее в своем смысловом значении многих современных, уже не только разговорных, но и письменных "литературных" слов. Во многих из них заключен не только зримый образ, но подчас целая картина. Удивительно, что слова эти, как ни убеждали многие лингвисты, не устарели, не умерли, не исчезли бесследно, но продолжают жить в русской народной речи. И даже до сих пор живы они под невиданным гнётом диких словообразований телеязыка, который и русским-то назвать нельзя».
Живописные лаконичные картины природы, выпуклые характеры древних наших предков, их, порой непростые, взаимоотношения, красивую высокую любовь — всё это читатель найдёт в «Великом князе».
— Старче, ты веришь в Господа Иисуса Христа, Бога нашего?
— Да, — кратко ответил Велес. И добавил просто, но свято: — Верю!
Радый такому ответу, Игорь готов был кинуться старику на грудь. Всякие, даже самые малые сомнения, что днили с приходом сюда сердце, отступили, и стало в душе светло и чисто.
Но и не упустил вопроса.
— Почему же тогда живёшь тут, почему упорствуешь в языческой вере?
— Не упорствую, и не язычник я. Господь послал тебя ко мне, дабы через тебя уразумели люди древнюю нашу Христианскую веру. Дабы связалось порванное.
Никогда не читал Игорь в книгах, никогда не слышал в речах того, о чём поведал ему Велес.
В сказании его древнейшие предки народа, ставшего ядром в образовании земли русской, никогда не были язычниками, поклонявшимися кумирам, идолам, истуканам, силам мрака и тьмы, грозам и ветрам. Искони верили они в Единого Всевышнего Бога, и Вера та была Триначальная. Древнейший славянский Триглав не есть чудище о трёх головах, подобное легендарному Змию, но Великий Бог в Трёх лицах, в Трёх началах — Отца, Сына и Тварной Силы, от Отца исходящей. Он стоит на горе Велесовского святилища. Единый, могучим стволом и корнем уходящий в тверди, с тремя лицами, обращенными к людям, небу и земле.
— Пращуры наши, сыне, никогда не отказывались от Бога и не избивали праведников его. Вера их была тиха и безгрешна, борьба за живот свой рачительна и многотрудна, и движение их племени было определено Богом. Они не ждали Спасителя, как иные племена и народы, ввергнутые неверием своим в разврат и болезни, Господь всегда был с ними и в душах их. Не здоровому нужен лекарь — но больному, не плывущему — но тонущему.
Господь посылал к бедствующим и тонущим пророков своих, но те убивали их. И послал Всевышний к ним Себя в лице своего Сына. А пращурам нашим сказал: «Держите Веру свою, как держали днесь, не вы убивали пророков моих и не вам отвергнуть Сына моего. Ныне разрываю неразрываемое, но свяжется оно снова со мною. И придёт и к вам Сын мой не как к избранным — больным и тонущим, но как издревле хранящим Веру в Отца и Сына и Тварную силу»
Игорь понял — не упорствует Велес в язычестве, но хранит даденную от самого Бога древнейшую Христианскую Веру, которую и надо связать с Новым заветом. Ветхий завет всего лишь одного народа, его история борьбы не только за право жить на этом свете, но и борьбы с самим Богом и пророками его, должен соединиться с Ветхими заветами других племён и народов, с Ветхим заветом пращуров Святой Руси.
…В Девяти Дубах много и хорошо думалось. Встречи в лесных ухоронках с книгознатцами не токмо Православной Христианской веры, но и с теми, кто всё еще хранил заповеди древних русских Богов, странные письмена о них на древесных сколах, на берестяных листах, писанные невиданными знаками, изустные предания и долгие торжественные гимны, псалмы, неведомые доселе, и возникавшие в лесных пустошах святые слова новых христианских молитв по-особому влияли на Игореву душу, располагая к долгому размышлению и углублению в самого себя, к поиску Бога в душе и Правды в сердце.
Познанное и пережитое в Степи, полученное в уроках отца Серафима, поведанное Венцом, услышанное от святых отцов в окольных Курску монастырях тут удивительным образом сопрягалось с вновь приобретённым знанием, являя собой только его, Игоря, мироощущение.
Старец Варфоломей сказал ему:
— Отселе, сыне, весь путь твой буде восхождением к Господу Иисусу Христу. Им и прославится имя твое.
Тем и напутствовал, не объяснив ничего боле.
В одной из бесед спросил Игорь старца:
— Что есть народ, отче?
Варфоломей, не задумавшись, ответствовал:
— Народ есть промысел Божий. Объединение душ по воле Господней во славу Божью. Тако объединялся русский народ: не кровию одною, но родством души, верной Единому Богу. — И длил речь: — Коли отпали люди от Бога, то нету промысла Божьего — нет народа. Есть стая, сочленённая пролитой кровью либо жаждущая пролития крови. Родство по крови не есть промысел Божий, но достояние сатаны. Служа народу, ты служишь Всемогущему Богу. Иисусу Христу сказали: «Тамо мате твоя и братья твои». А он ответствовал, обведя рукою всех его окружавших: «Вот мате моя и братья мои». Уразумел, княже?
— Хочу уразуметь, — честно ответил Игорь.
Варфоломею ответ понравился.
— Всю жизнь разумей. И не дай, князь, народу своему отпасть от Бога. Учи и сам учися… Помни: народ есть промысел Божий…
|
